Стартовая страницаE-mailКарта сайта  
 
 
   
 

Последний император

("Итоги" № 12 (250) 23.03.2001)

В 85 лет Олег Лундстрем удостоен всех возможных почестей. Но главное - он сумел сохранить свой биг-бенд


Конечно, судьба руководителя лучшего отечественного джаз-оркестра не похожа на ту, что выпала герою фильма Бернардо Бертолуччи. И вместе с тем сколько параллелей - пусть даже случайных. Что за оркестр играет там, на последнем балу марионеточного правителя по имени Пу И? И не в соседнем ли вагоне того же самого поезда, в котором везли в ГУЛАГ последнего китайского императора, возвращались советские джазмены из Шанхая в Читу?

Однако формальный властитель Поднебесной, кое-как доживший до старости, окончил свои дни садовником, а Олег Лундстрем в свои 85 удостоен всех возможных почестей: он и народный артист, и лауреат Государственной премии РФ, и "человек года" (по мнению Американской библиографической ассоциации), и почетный доктор наук Международной академии Сан-Марино, и так далее. В Чите, где музыкант родился, его именем названа улица, в Казани - музыкальная школа, в Москве на площади Звезд все готово к появлению именной плиты (где-то между Аллой Пугачевой и Иосифом Кобзоном).

Вообще-то люди джаза по этому поводу иронизируют. Как и по поводу Книги рекордов Гиннесса, в которую биг-бенд Лундстрема занесен за якобы непрерывную работу на протяжении шести десятилетий. Не сомнительная ли это честь - числиться среди тех, кто дальше всех плюнул или выше всех прыгнул? И были ли эти шесть десятилетий служения джазу такими уж непрерывными?


В 17 лет Олег окончил в Харбине музыкальный техникум по классу скрипки. (Из архива Олега Лундстрема)

Вот воспоминания свидетеля, чья юность была озарена "лундстремовцами", как огнями далекого ночного мира: "Оркестр "шанхайцев" тогда распадался. Да и можно ли было себе представить существование настоящего свингового оркестра в те годы, когда даже танго кодировалось наименованием "танец медленного темпа"! Лундстремовцы группами играли на танцах в Доме офицера, в кинотеатрах и ресторанах, а мы ходили их слушать, потому что они иногда играли не только падепатинеры" (Василий Аксенов, "Простак в мире джаза", 1967 год).

Но для раскрутки Книга рекордов Гиннесса - высший класс. Как и "фирменный знак" - старомодная дирижерская палочка в руках маэстро. На самом деле, не так уж она и нужна, даже симфонические дирижеры от нее отказываются. А в джаз-оркестре всего-то два десятка музыкантов, и сидят они в три этажа - всем и так хорошо все видно. Но зато какой филармонический шик!

Вообще-то о жизни композитора и джазмена Олега Лундстрема можно было бы снять фильм не хуже "Последнего императора".

1916 год. 2 апреля в Чите в семье Леонида Францевича Лундстрема (преподавателя читинской гимназии) и его жены Галины Петровны (из народовольцев Валуевых, сосланных за покушение на Александра III; по какой-то линии Валуевы - родня Тараса Шевченко) родился сын Олег, а через полтора года второй сын, Игорь.

1921 год. По документам Дальневосточной республики - марионеточного государства, полностью подконтрольного СССР, но сохранявшего видимость демократии (там была даже Госдума, в которой отец будущих джазменов заведовал культурой), - семья переезжает в китайский город Харбин, куда Лундстрема-отца пригласили работать на КВЖД, находившуюся в концессии у России.

1932 год. Братья оканчивают коммерческое училище, а Олег через три года еще и музыкальный техникум по классу скрипки. Харбин в то время был весьма культурным городом. В оперном театре даже пели гастролеры из Большого. Так что неудивительно, что не помышлявший о карьере музыканта Олег в маленьком магазинчике случайно покупает пластинку с записью оркестра Дюка Эллингтона. Dear Old Southland - далеко не лучшая и уж точно не самая известная вещь Эллингтона, зато джазовой "клубнички" в ней навалом - характерные звуки джунглей, томительные блюзовые ноты, ритм с типичной "свинговой" оттяжкой. В общем, небольшой коллектив друзей-единомышленников повторил путь самого Эллингтона - от небольшого любительского ансамбля до лучших болл-румов (танцзалов) Харбина.


"Фирменный знак" Лундстрема - старомодная дирижерская палочка в руках. Настоящий филармонический шик! (Из архива Олега Лундстрема)

Между тем Япония создает в Маньчжурии марионеточное государство (которое замечательно показано в "Последнем императоре") - не хуже читинской Дальневосточной республики. Братья Лундстремы уверяют, что сразу же запросились на родину. Но советский консул дважды охлаждал пыл юных энтузиастов (во второй раз - в начале Второй мировой войны). Олег Лундстрем считает, что таким образом он спасал их. А может, просто не хотел брать на себя ответственность за сомнительный джаз-банд.

Так или иначе, в 1936 году оркестр переезжает в Шанхай, где его избранный демократическим путем руководитель, занимаясь шоу-бизнесом, параллельно ухитряется окончить Французский высший технический центр по специальности "инженер-архитектор". Много лет спустя, когда у оркестра (с молчаливого согласия министра культуры Фурцевой) отберут почти готовый дом, где все бывшие "шанхайцы" собирались жить вместе, и дадут трехкомнатную квартиру-распашонку, Олег Леонидович перестроит ее так, что даже инспектору ЖЭКа не к чему будет придраться.

Но вернемся в довоенный Шанхай - космополитический город, давший лундстремовцам такую джазовую закалку, о которой советские музыканты не могли даже мечтать. Рассказывают, что именитый негритянский трубач Бак Клейтон, гастролировавший в 30-е годы в Шанхае, вспомнил лундстремовцев аж через 60 лет - во время гастролей оркестра в США.

1947 год. На волне послевоенных возвращений шанхайский джаз-банд все же приехал в СССР. Правда, как выяснилось, в столице их никто не ждал. Сначала сослали в какое-то поволжское захолустье, но потом милостиво разрешили осесть в Казани и пополнить тамошние музыкальные кадры (но только после получения дипломов местной консерватории). Музыканты начали обживаться в столице Татарии, обрабатывать местные песни и пляски, преподавать, халтурить на танцах.


С Леонидом Утесовым и его женой. (Из архива Олега Лундстрема)

1956 год. Оттепель. Олегу Лундстрему и его "шанхайцам" снова везет. Столичный администратор Михаил Цын добивается, чтобы оркестр в полном составе переехал в Москву. В Казани остался только один музыкант - Виктор Деринг. Он, кстати, жив-здоров и в начале марта даже принимал новый оркестр Лундстрема у себя на джаз-фестивале.

50-60-е были, возможно, лучшим временем для оркестра Лундстрема. К нему приходят молодые москвичи - Георгий Гаранян, Алексей Зубов, Константин Бахолдин, Иван Юрченко. Переполненный спортивно-концертный комплекс ЦСКА, замерев, слушает интеллектуальную "Шекспировскую сюиту" Эллингтона, известный теперь всем по сериалу о Майке Хаммере "Гарлем-ноктюрн" (соло саксофониста Анатолия Голова) и первые аранжировки Георгия Гараняна (незабываемую тему из "Весны" - "Бегут ручьи...").

Олег Лундстрем безупречно чувствует дух времени. На пике джазовой моды 60-х (еще год - и ее в щепки разнесут "Битлз") Лундстрем сделал из эстрадного оркестра экспериментальную лабораторию. Если оркестр другого нашего биг-бендового лидера Анатолия Кролла можно сравнить с университетом, то коллектив Лундстрема - с аспирантурой. Он берет к себе уже отличившихся, творчески состоявшихся и - как Кутузов у Толстого - позволяет событиям течь своим чередом.

Так, в 60-е в оркестр пришел радикал Роман Кунсман, сочинивший и записавший на фестивале "Джаз-67" только одну вещь - додекафонный блюз "Луч тьмы". Затем Кунсман эмигрировал в Израиль, где его творческая жизнь не сложилась, а вот "Луч тьмы" стали изучать как классику советского джаза. Если бы не Олег Леонидович, вряд ли бы появились джазовые "Ноктюрны на стихи Лэнгстона Хьюза" Кара Караева. Биг-бенд Лундстрема разыгрывал сценки из эстонской народной жизни лучше, чем оркестр самого автора - эстонского джазового классика Уно Найссо. Имея собственный отличный биг-бенд, Анатолий Кролл тем не менее доверил премьеру своего "Концертино" Лундстрему. Краткие наброски Андрея Эшпая становились в оркестре Лундстрема полнокровными композициями. К нему идут целыми коллективами (например, уже в 80-е пришел наш лучший джаз-роковый ансамбль "Аллегро" Николая Левиновского с Игорем Бутманом).

От Лундстрема, можно сказать, попадают прямо в историю. Но до начала 80-х оркестр все же был советским поп-музыкальным институтом, вынужденным играть в "сборных эстрадных концертах с конферансье-затейником, певцами и певицами (от Валерия Ободзинского и Майи Кристалинской до Ирины Понаровской и Аллы Пугачевой), танцевальными дуэтными номерами" - хорошо если без обязательного кордебалета. В 1981 году оркестр первым в Советском Союзе добивается права составлять программу только из джазовой музыки и начинает активно гастролировать по всему миру. Олег Лундстрем превращает свой коллектив в академию: задумывает и осуществляет серию программ по истории джаза, привлекает молодежь.


В 90-х Лундстрем устроил первый вечер джаза в большом зале Московской консерватории - вечер памяти Гершвина. На этом концерте пианист Николай Петров солировал в "Расподии в стиле блюз". (Фото: Павел Корбут)

В 90-е оркестр дважды ездит на гастроли в Китай. Принимают его очень хорошо, но не "продвинутый" джаз, а предусмотрительно заготовленную советскую попсу. Через 60 лет среди шанхайских новостроек маэстро Лундстрем находит и свой дом. Старик китаец узнает своего русского ровесника, правда, путает его с братом-саксофонистом. В 90-е, наконец, дает о себе знать и экзотическая шведская фамилия. Посол шведской короны Свен Хирдман, по образованию историк, после обеда с Олегом Леонидовичем открывает для себя новую страницу национальной истории - шведов в Забайкалье. И в ответ устраивает оркестру турне по исторической родине Лундстрема.

90-е были сложными для джаз-оркестров даже в богатых странах с гораздо более развитой биг-бендовой традицией. Оркестровые ряды редеют. Даже многоопытный Анатолий Кролл вынужден распустить свой, казалось, незыблемый МКС-биг-бенд. А оркестр Игоря Бутмана работает в клубе (то есть, если называть вещи своими именами, в ресторане с музыкой).

Лундстрему приходится и пускаться в какие-то телеавантюры, и подыгрывать сомнительной Ладе Дэнс (это еще ничего - Анатолий Кролл аккомпанирует Вилли Токареву). В 1998 году состоялся знаменательный концерт, посвященный 100-летию Джорджа Гершвина. И хотя критика - и академическая, и джазовая - отнеслась к нему весьма сдержанно (не удались ни рискованная попытка Любови Казарновской изобразить из себя джазовую певицу, ни лундстремовская переоркестровка для биг-бенда "Рапсодии в стиле блюз"), это все же был исторический вечер. Первый прорыв джаза в "святая святых" - Большой зал Московской консерватории.

В том же 1998 году оркестр еще раз собирается на родину джаза, но из-за дефолта происходит конфуз. Гастроли сорваны, и лишь благодаря помощи соотечественницы музыканты выдерживают и это испытание: дают концерт на фестивале в Санта-Барбаре - и с блеском, что видно по лицу Дэйва Брубека, присутствовавшего среди зрителей.

В чем же секрет долгожительства оркестра Олега Лундстрема? Кроме того очевидного, что называется талантом, есть еще и личная история братьев Лундстрем, воспитанных суровой школой "рыночных отношений" в Маньчжурии и Шанхае. (Кстати, капиталисты Лундстремы никогда не бросали своих: бывший трубач остается вторым дирижером, певец, потерявший с возрастом голос, работает в оркестре библиотекарем.) Еще при поступлении в Казанскую консерваторию они чуть ли не волевым решением разделили функции: старший брат будет композитором, младший - историком и исполнителем. До самой своей смерти (он умер в 1982 году) Игорь фактически был пресс-секретарем оркестра. Он преподносил ничего не смыслящим в джазе корреспондентам грамотно отлакированную историю оркестра (по-современному: делал имидж), но если чувствовал в собеседнике джазового человека, тут же переходил на "ты" и был абсолютно дружелюбен и искренен. Пока разговор не касался внутренней жизни оркестра. Тут всегда действовал и продолжает действовать до сих пор закон: или хорошо, или ничего!


Впрочем, пока жив Олег Лундстрем, успешно правящий своей джазовой империей уже более шестидесяти лет, ей ничего не угрожает - ни внешние враги, ни внутренние распри, ни переменчивая мода.

Олег Леонидович - светски любезный, немногословный джентльмен, как близнец, похож на своего коллегу - всемирно известного дирижера бостонского поп-оркестра Артура Фидлера. Даже сейчас, когда 85-летнему маэстро уже физически трудно стоять на сцене, в каждом его жесте ощущается нечто снисходительно барское, даже деспотическое. (Фото: Макс Новиков)


Дмитрий Ухов

вернуться в оглавление

 
 
Государственный камерный оркестр джазовой музыки имени Олега Лундстрема 2002-2013 (c)
 
 
Яндекс.Метрика Портал Джаз.Ру - все о джазе по-русски