Стартовая страницаE-mailКарта сайта  
 
 
   
 

ЧЕЛОВЕК-ОРКЕСТР

Деловой вторник, 20.04.2009

ТАК НАЗЫВАЮТ ВЕЛИКОГО ДЖАЗМЕНА ДВАДЦАТОГО ВЕКА ОЛЕГА ЛУНДСТРЕМА

В номерах за 10 и 17 марта «Делового вторника» известный писатель и жуналист Леонид Репин рассказал о «золотом» трубаче Эдди Рознере. В сегодняшнем очерке, который продолжает цикл «Джаз в лицах», Леонид Репин представляет не менее великого музыканта - Олега Лундстрема.  
Я часто встречался с Олегом Леонидовичем в его последние годы, он приглашал меня на концерты, домой - в маленькую уютную квартирку в Измайлове и неторопливо, с улыбкой, рассказывал о том, что осталось за кулисами его долгой и яркой жизни…
Однажды он подведет меня к потайному местечку в дальнем углу комнаты и попросит: «Там есть один небольшой ящичек. Достаньте его».
Перегнувшись через горы книг и папок, я извлекаю из хранилища маленький черный чемоданчик. «Золото, что ли…» - мелькает мысль. Но содержимое черного ящичка-чемоданчика для хозяина дома, оказывается, дороже золота.
Он берет первую же, лежащую сверху пластиночку и дает мне подержать. Это запись оркестра под управлением Дюка Эллингтона.
И мой  первый вопрос, конечно же, был про эту пластинку.
- Как же давно это было… - вздыхает Лундстрем, - …мы тогда еще в школе дергали девчонок за косички… Мне и шестнадцати не было. Мы с семьей обосновались в Харбине, и весь мир вокруг тогда жил под фокстрот.
- Вы тогда уже занимались музыкой?
- Музыкой я начал заниматься поздно - в 12 лет, а до этого с удовольствием поигрывал на мандолине, а когда в нашей школе открылись музыкальные классы, мы с братом Игорем бросились учиться музыке - я по классу скрипки, а Игорь - фортепьяно. У нас сразу почти сложился небольшой оркестр, и мы начали что-то вроде джаза поигрывать.
- А Дюк-то причем?! Его тогда за пределами Америки, наверное, и не слышал никто!
- Я зашел в магазин, где продавали пластинки. Там, знаете, были такие кабинеты, где можно просто сесть и слушать, сколько угодно. Я покрутил в руках вот эту пластинку и поставил просто так, потому что ничего не слышал ни об авторе, ни о самих вещах, на ней записанных. И все! Это оказалось любовью с первого взгляда. Дюк ошеломил меня!
Мы с оркестром решили попробовать сыграть эту музыку. Но ничего похожего у нас не получилось. Мы недоумевали: почему? И только позже ко мне пришло озарение: в музыку надо вкладывать всю душу, как Дюк, или лучше за это дело и вовсе не браться.
- Как вы стали жить после этого, Олег Леонидович?
- Я окончил Шанхайский университет, стал архитектором и волей случая - дирижером симфонического оркестра.
- А война? Она вас никак не задела?
- Ну, как же… Мы просились на фронт, но нас не пустили. Сказали, что мы нужнее здесь. Дело в том, что наша семья приехала в Китай по контракту на строительство Китайской восточной железной дороги (КВЖД) и, хотя отец к тому времени уже преподавал в университете физику, работа продолжалась. А наш биг-бенд уже считался в Шанхае, городе с 9-миллионным населением, лучшим. Мы тогда об этом не знали, но о нас слышали и далеко за пределами Китая. Меня называли Гленном Миллером. А ведь мы были советским оркестром.
После Победы Шанхай наводнили американские военные - этот город был перевалочным пунктом для них после окончания войны с Японией. Американцы и днем и ночью пели, танцевали… И повсюду звучал джаз.
- И ваш оркестр…
- Конечно! Был объявлен наш концерт в самом большом зале Шанхая и я, помню, вместо того, чтобы обрадоваться, просто перепугался: а что же для американцев играть? Мы ведь - победители, значит, надо играть что-то свое… Короче, я и решил написать что-то свое.
- Это была ваша первая попытка подобного рода?
- Нет. Я и раньше пытался писать, переделывая китайские мелодии в джазовой аранжировке. И теперь я обратился к музыке Рахманинова - к его пьесе «Интерлюдия».
- Только не говорите, что был полный успех.
- Нас освистали. Мы же не знали, что это у американцев высшая степень одобрения! А один громила, сидевший в первом ряду, орал: «Стэнкэнтон!!» Мы решили, что это он кричит: «Халтурщики!» Потом он пришел за кулисы и представился: «Джеп Волтерс. Контрабасист первого состава оркестра Стэна Кэнтона». Это реформатор американского джаза, впервые соединивший приемы симфонической музыки и джаза.
- И вы, сами того не ведая, сделали то же самое!
- Конечно. Мы с Джепом стали друзьями и, когда расставались, он со слезами на глазах сказал: «Вы единственная в мире нация, которая еще верит во что-то святое…»
- А с Дюком вы когда-нибудь встретились?
- Да, в Москве, и по-моему, в 72-м году. Он тогда приехал со своим оркестром.
Я пытался к нему подойти - куда там, его окружили плотной стеной. А через час, уже в Американском посольстве, куда меня пригласили на прием, я вручил культурному атташе свою пластинку «Памяти мастеров джаза», тот передал ее Дюку, и он сам подошел ко мне. Я сказал Дюку: «Если бы не вы, я работал бы архитектором и строил дома». И рассказал ему, как все случилось. Он долго смотрел на меня, а потом вздохнул: «Как же давно все это было…»
- Олег Леонидович, но как вы попали в Америку на тот фестиваль, где вы, в свою очередь, ошеломили американцев? Опять - дело случая?
- Конечно. Директор Международного фестиваля джаза Питер Кларк приехал в Москву по своим делам… Выдающийся музыкант cлучайно попал на нашу репетицию, а мы записывали наш оркестр с американской солисткой Деборой Браун, услышал нас, и заявил: «Я не уеду, пока не встречусь с маэстро!»
- И где же вы тогда прятались?
- В больнице. Первый раз в жизни попал, хотя мне уже 82 было. Так вот, лежу я в больнице совершенно шикарной - «старых большевиков», и вдруг ко мне Кларк с женой является… Вся больница сбежалась на него смотреть: живой герой из Санта-Барбары! Вот тогда он и сказал мне, что наш оркестр должен выступать  на том фестивале. Нас пригласили за счет организаторов.
- С какой программой вы выступили, Олег Леонидовч?
- В первый день мы играли «Эру свинга», где были собраны все лучшие произведения эпохи свинга - Бенни Гудман, Томми Дорхи, Стэн Кэнтон. А во второй день вышли с программой «Джаз по-русски». Нас не отпускали со сцены - сплошные овации. За кулисами ко мне подошел Алексей Зубов, известный саксофонист, живущий в Америке, - возбужденный такой и сказал: «Вы добили американцев!» А я и сам видел, как люди доставали платки и вытирали слезы. Люди были просто в шоке.
- А что пресса?
- В газетах писали, что произошло открытие, что американцы не знали, что в России есть такой оркестр и что он существует шестьдесят лет. Они думали, что в эпоху Сталина и Хрущева джаз у нас был запрещен.
- И они были недалеки от истины…
- Да, действительно придворный оркестр Александра Цфасмана расформировали в 47-м году, но мы-то существовали! Правда, однажды едва не прикрыли.
- Что же случилось тогда?
- На одном концерте мы играли вместе с оркестром Юрия Силантьева, а правительственная ложа в зале едва ли не нависала над сценой. Хрущев терпел-терпел, а потом кинулся из зала со словами: «У меня колики начались от этой музыки!» Но мы действительно тогда грянули во всю мощь труб… нам уже объявили, что наш оркестр больше не существует…
- Случилось какое-то чудо?
- Именно так. Нас спас Аджубей. Он устроил наш концерт в «Известиях», и мы, наконец, свободно вздохнули.
- Олег Леонидович, мы говорили с вами больше о прошлом, а что представляет собою ваш оркестр сегодня? Я много раз слышал вас и видел в оркестре совсем молодые лица…
- Да, действительно, Дима Моспан, трубач только-только паспорт получил и это очень, очень талантливый человек. А Юрий Парфенов, тоже трубач, весь седой. Он, как никто другой - изнутри чувствует музыку Эллингтона. Великолепный виртуоз-импровизатор. Могу и многих других назвать - Анатолия Васина, Владимира Мамыко…
- И как же уживаются в ансамбле отцы и дети?
- Мы выжили в этом мире, потому что - едины. И потому, что играем нашу любимую музыку. И пока мы вместе, пока играем - живем.
- Олег Леонидович, каким станет джаз в будущем, XXI-м веке? Ведь он так изменился в последней четверти уходящего века… Да и вы сами к этому руку приложили…
- Могу сказать вот что. Пока джаз отражает любовь, радость - лучшие человеческие чувства - он будет жить и будет любим. А как именно он станет меняться, предсказать не берусь.
Маэстро без концертного фрака… Он живет в тихой московской квартире один. А по большей части времени бытует на даче, с семьей племянницы - ее мужем и их четырьмя детьми. Есть у Олега Леонидовича еще и племянник, у него тоже четверо детей. Этих восьмерых ребятишек он считает внуками. Своих детей Бог не дал, и Олег Леонидович очень горюет, об этом думая.
О чем он мечтает? О телефоне с определителем. Люди узнают его телефон и звонят просто так, чтобы поболтать со знаменитым человеком. А ему лишний раз подойти к телефону трудно. О мобильном телефоне даже и не мечтает. Оркестр очень небогат, и его директор пока только обещает телефон с определителем.
Странно и несправедливо, что так небогат этот замечательный человек, приносящий и приумножающий славу России. Мне показалось, что он стесняясь говорил о своем «материальном благополучии»: обычная, как у всех пенсия, плюс президентская, плюс зарплата в оркестре… Всего - около ста у.е., как стыдливо теперь говорят. Можно, конечно, лицемерно вздохнув, заключить, что не в деньгах счастье - и это будет по отношению к нему правильно, только…
Только в музыке, в работе он видел и продолжает видеть свое счастье и спасение от всего дурного, что происходит вокруг и чего он не понимает. Потому что не хочет понимать.

Леонид РЕПИН.
Фото автора.
ФОТО: Олег Лундстрем с той самой пластинкой.

вернуться в оглавление

 
 
Государственный камерный оркестр джазовой музыки имени Олега Лундстрема 2002-2013 (c)
 
 
Яндекс.Метрика Портал Джаз.Ру - все о джазе по-русски