Стартовая страницаE-mailКарта сайта  
 
 
   
 

Пять вечеров с Олегом Лундстремом.
"Человек-оркестр" из Шанхая.

В августе 2001 года русский Шанхай облетела интригующая весть: в Генконсульстве на приеме будет Олег Лундстрем, он приехал в город своей юности на съемки фильма о начале своего творческого пути. Конечно, попасть в Генконсульство трудно, но если очень хочется, то можно. Нам повезло дважды - мы не только увиделись с Олегом Леонидовичем, но и договорились об интервью как активисты "Русского клуба в Шанхае". Очень легко. Он на удивление оказался прост в общении, без "звездной болезни", присущей и менее даровитым и именитым личностям.

Олег Лундстрем... Живая легенда русского джаза, композитор и главный дирижер Государственного камерного оркестра джазовой музыки, Народный артист России, профессор нескольких академий и консерваторий. Личность в творчестве и в жизни, сочетание, встречающееся не так уж и часто.

"Книга рекордов Гиннесса" в 2000 г. выяснила, что джаз-оркестр под управлением Олега Лундстрема является самым старым в мире джаз-бэндом, сохранившим собственные традиции и яркий творческий запал на протяжении 65 лет. Сам Лундстрем комментирует это так: "Когда мне исполнилось 60, я в первый раз в жизни серьезно задумался, ну почему мы до сих пор живы? Биг-бэнд Бенни Гудмена распался в сороковых, Томми Дорси - еще раньше. Знаменитейший орестр Арти Шоу, составленный из одних великих, - тогда же. У нас в оркестре примерно такой же беспорядок, как у Дюка Эллингтона: кто-то спорит из-за аранжировки, кто-то прочищает тромбон. Да и я, в общем, ничего особенного не делаю: составляю программы, мы играем. Все, как у других. Но сейчас я знаю точно: если бы в свое время я сам собрал оркестр, он давно бы уже распался. И не потому, что я такой плохой. А потому, что положение "я хозяин - ты подчиненный" не имеет никакого отношения к искусству. И никакая сильная рука не продержит столько лет коллектив. Это делает только бескорыстная любовь к делу, которое ты делаешь. Вот я, например, раньше не знал, что бескорыстно люблю музыку. Я был молодой, такой же, как и вы. Делал ошибки, исправлял их. А рассуждал примерно так: "Уж больно мне нравится, когда ты играешь в "Парамаунте" [в одном из самых престижных танцзалов Шанхая - Л.Ч.], - люди проходят мимо, улыбаются, танцуют... И все же за то удовольствие, которое ты доставляешь этим людям, стоит жить и заниматься музыкой".

Мы встретились с Олегом Леонидовичем в гостиничном номере самой знаменитой гостиницы в Шанхае "Peace Hotel". В 1930-40-е годы она называлась "Cathаy Hotel" и считалась самой роскошной образцовой гостиницей на Дальнем Востоке. Здесь останавливались Ч.Чаплин и Ф.Шаляпин, китайский реформатор сцены Мэй Ланфан, скрипачи М.Эльман и Я.Хейфец, политики и короли, президенты и заправилы мирового бизнеса. Олег Леонидович с юмором сказал, что живет в "Катее" как король, жаль, что никто из старых друзей этого не видит! С этой шутки и начался наш интересный разговор.

Позднее, просматривая множество материалов о жизни Лундстрема в Китае, я удивилась, как много интервью он дал, и как часто вопросы корреспондентов повторяли друг друга. Тем интереснее можно оценить то, что он рассказал, хотя его повествование нередко повторяло уже известные факты его биографии.

Что поражает в нем - это необыкновенная увлеченность, интерес к тому, о чем он говорит и что делает. Он, как факир или волшебник, заставляет слушателей подчиняться его собственной логической линии повествования, вспоминая множество деталей и удивительных подробностей, которые нельзя отыскать ни в одной книге или энциклопедии. Такие вещи могут знать только очевидцы событий, причем интерпретация фактов в устах Лундстрема звучала так оригинально и самобытно, словно увлекательная сказка о прошлом, причем не обязательно счастливом прошлом. Он и в жизни дирижер и лидер. Глядя на этого обаятельного и властного человека, невольно поддаешься чарам его живых глаз, его юмору и шуточкам над собой и друзьями, умным и беспощадным суждениям о сегодняшнем дне и странностях политической жизни, соглашаешься со справедливым негодованием прошедшего жизнь мудрого человека, удивляешься тому, чему удивляется он, и восхищаешься тем, чем восхищается этот поразительный бодрый 85-летний Старик. Я ловила себя на мысли, что я ему... завидую! Я глядела на него и думала: "Господи, сколько же в вас жизни, настоящей, трепетной, человеческой души, нерастраченной любви к людям, сколько понимания, мудрости и прощения!". Не скрою, я была совершенно очарована обаянием его Личности.

Разговор, собственно, и начал он сам. "Так вы из Русского Клуба? Вот интересно! В 1930-е годы в Шанхае жили тысячи русских людей, поэтому их объединения были хорошо известны. Был "Русский клуб", где, в основном, собирались белоэмигранты, но был и "Советский клуб" - особняк с круглой лестницей на Рут де Груши (ныне Yan Qing lu). Он и до сих пор там стоит. В свое время его нашли советские эмигранты, организовывая Советский Клуб накануне Второй мировой войны. Тогда в Шанхай прибыло так много харбинцев, которые и стали основными посетителями Советского Клуба, что старое помещение перестало вмещать всех желающих, и клуб переехал в большое здание на Авеню Фош (ныне Yanan Zhong lu)...

- Простите, а как получилось, что в Шанхае сосуществовали 2 части русской эмиграции (белая и советская)? С белой-то все ясно, но не все знают, как образовалась советская эмиграция. Многие ведь считают, что, наверное, это были граждане, бежавшие от сталинского террора?

- Ничего подобного. Например, наша семья уехала в 1921 году в Харбин совершенно легально по советскому паспорту из Дальневосточной республики (ДВР), потому что отец получил приглашение стать преподавателем на Китайско-Восточной железной дороге (КВЖД), которая тогда совместно управлялась СССР и Китаем. А сейчас кого ни спроси: что такое ДВР или КВЖД, никто не знает!..

Вот именно служащие КВЖД и имели советские паспорта и советское гражданство. А при дороге было еще множество учреждений и организаций, где также работало много как советских, так и белоэмигрантских специалистов. Когда Китай признал РСФСР, многие русские (белые) служащие ушли с КВЖД, в знак неприятия советской власти... Вот отцу и предложили контракт. Он подумал: съезжу-ка с семьей на пару-тройку лет в Маньчжурию, поработаю и вернусь... За это время закончится гражданская война, и все наладится. Кто же мог подумать, что этот год-другой обернутся четвертью века!

Что касается Дальневосточной республики, то во время гражданской войны была образовано "буферное" государственное образование между Советской Россией и Японией. Эта республика была, по сути, советская, которая управлялась из Москвы. Но единственная разница была в том, что в ДВР были и большевики, и меньшевики, и эсеры, и кадеты - все партии. Я только 10 лет назад, будучи с гастролями в Чите, узнал, что мой отец - Леонид Францевич Лундстрем - был членом Думы и отвечал за всю культуру республики. Для меня это было открытием...

- А где теперь тот старый Советский Клуб в Шанхае?

- К сожалению, сейчас эту улицу расширили, сняли всю переднюю линию домов, построили виадуки, авторазвязки, возвели небоскребы, так что ничего от прежнего не осталось. А вот Немецкий клуб остался! Стоит по-прежнему. Поэтому вы можете напрямую обратиться с просьбой вернуть вам особнячок на Рут де Груши для Русского Клуба. Генконсул может с этим обратиться куда надо. А увидел я этот особнячок потому, что мои друзья никак не могли найти дом, в котором я жил. Пока я сам не поехал. Но тут была одна трудность: я-то помню названия улиц и районов по-французски и по-английски, как они и назывались в 30-40-е годы, а после 1949 года все улицы были переименованы на китайский лад, и ни один шофер не знает, какие улицы я называю! И вот когда поехали на машине, я сразу нашел это место. Все мои помощники страшно были удивлены: как это Вы все так хорошо помните? А как же не помнить? Мы в свое время тут нашумели! Мы ведь приехали сюда из Харбина в 1936 году мальчишками, были жуткими энтузиастами. Мне было 20 лет! А через 4 года мы стали лучшими биг-бэндами в Шанхае.

- А как вы занялись музыкой? Ведь ваш отец был профессором- физиком...

- Дело уже было в Харбине. Мы с братом росли в интеллигентной семье, дома часто музицировали: отец играл на рояле, мать хорошо пела, я обучался игре на скрипке. Брат играл на саксофоне и фортепиано. В Харбине того времени было много музыкальных и театральных учреждений: опера, филармония, оперетта, различные хоры, камерные ансамбли. Город буквально дышал культурой. Оперных певцов, например, приглашали из Московского Большого театра, из петроградской Мариинки. Тогда многие музыканты, также оказавшиеся в эмиграции, играли в Харбинском симфоническом оркестре. Это были музыканты, которые выступали в свое время в Петербурге, в оркестрах Императорской оперы, в дворцовых оркестрах, которые имели диплом императорской консерватории. Некоторые новые театральные имена или эстрадные шансонье также не уступали прежней школе. В Харбин дважды приезжал С.Лемешев, бывал с гастролями А.Вертинский...

Но, честно говоря, я любил потанцевать и "пофокстротировать". В 1932 г. я поступил на электромеханический факультет харбинского Политехнического института. Кстати, мой курсовой диплом был - мост через конкретную реку. Не знаю, построили ли потом этот мост. Я тогда всерьез увлекся новинками эстрады, часто заходил в музыкальный магазин, чтобы прикупить стопку новых пластинок. Вот так впервые в магазине услышал ошеломляюще новое звучание, отличный ритм, свежий подход оркестра Дюка Эллингтона. Тогда это имя было никому неизвестно. Благодаря великому американцу я "заболел" джазом на всю жизнь. Мы с друзьями прослушали эту пластинку, наверное, сотни раз. Я сам написал несколько аранжировок популярных пьес, все на слух. Показал брату и приятелям. И решили мы организовать молодежный биг-бэнд. Это было 1 октября 1934 года. Мы выступили на Розовом балу в ХСМЛ [Христианский Союз Молодых Людей - Л.Ч.] с небывалым успехом. Тогда же появились стихи:

"Олег и Игорь, славный малый, шалун, велотрюкач удалый,
Лат, Мин, Витюха с Вовой-братом, Алеша, Уманец с Онаном...
Взрослели, в Сунгари купались. Луисом, Дюком увлекались...
Так средь учебы и проказ студенты создали свой Джаз!"

Набор инструментов был стандартным для начала 1930-х годов: три саксофона (А.Онопюк [Онан], Вл.Серебряков [Вова-брат], И.Лундстрем), две трубы (Вит.Серебряков [Витюха], А.Котяков [Алеша]), тромбон (А.Миненков [Мин]) и ритм-группа (А.Гравис [Лат] - контрабас, банджо, И.Уманец - ударные и О.Лундстрем - рояль). Всего 9 человек. Когда стали выбирать руководителя, ребята неожиданно проголосовали за меня. Наверное, сказался мой смелый опыт аранжировки. В том, первом, составе, оркестр просуществовал в течение нескольких десятилетий... По моей идее тогда мы считали, что танцы - это так, пока заняться, а потом обязательно закончить вуз. Не думали, что это станет делом всей нашей жизни.

- А кто из первого состава у вас еще играет?

- Осталось нас только трое: Анатолий Миненков и Александр Гравис, мы с ними общаемся регулярно. Оба они на пенсии. Саша Гравис - друг моего детства, гражданин Литвы. Я страшно возмущаюсь, когда наша пресса пишет: а, Прибалтика! Это все - разное. Литовцы - бывшая Великая держава. А латыши - невероятно преданны своим идеям и семье. Латыш никогда не предаст. Гравис говорит: "Мой отец бежал из царской России на КВЖД от царской власти в Маньчжурию. Стал лучшим в Харбине закройщиком". А сына он отдал учиться в советскую школу, и мы с ним сели на одну парту в первом классе. Просидели на первой парте. Потом пересели на последнюю. Затем вместе пошли в коммерческое училище... Вскоре там открыли музыкальные классы, причем совершенно бесплатные: скрипка, виолончель, фортепиано. Мы с ним пошли учиться играть на скрипке. Учиться музыке начали не специально. Профессионалов-музыкантов у нас в роду не было. Я первый. Вернее, мы с братом. Повторяю, не по моей идее создался оркестр. Хотели поиграть, пока мы студенты, танцы, а потом заняться делом.

- А почему ваш выбор пал на Шанхай? В СССР нельзя было вернуться?

- В СССР в феврале 1935 г. вернулся наш отец, а мы же были музыкой увлечены, мы быстро стали популярными и хотели немного поиграть, нам нужно было контракт выполнить, который уже был подписан, да и институт нужно было закончить. Поэтому было решено, что на родину вернутся отец с матерью, а мы - вслед за ними. Кроме того, самое важное - в 1932 г. в Маньчжурии было образовано государство Маньчжоу-Го. По сути, это была оккупация японцами территории Северо-Восточного Китая. Хотя японцы первое время нас побаивались, все же не любили русских, особенно советских. Они говорили, что вот с китайцами разберутся, а потом и за нас возьмутся. Но потом началось тихое вытеснение русских с КВЖД и даже выселение из домов по якобы важным государственным причинам (эти дома занимали японцы). Появились слухи о том, что русских парней будут призывать на японскую службу... Поэтому многие тогда бежали от японцев в Шанхай, Циндао и другие города. Закончить нам с братом Политехнический институт не удалось: в 1935 г. СССР вынужден был продать свой пай КВЖД марионеточной власти в Маньчжурии. Новые хозяева-японцы переименовали Политех в институт Святого Владимира (а мы были воспитаны в духе атеизма, это было для нас совершенно нетерпимо), были введены новые порядки. Жизнь в Харбине осложнилась. Одни возвращались в СССР, другие переезжали в Шанхай. Мать не захотела оставлять нас одних, и в Шанхай мы приехали уже без отца: к тому времени он уже был в Союзе.

- Неужели он не знал обстановку в СССР? Или знал, но поехал?

- Просто он был нормальным человеком, считал, что в СССР не сажают просто так, ни за что. Возвращение на родину родители планировали давно, но отъезд все откладывали - пугала неизвестность. Перемены на КВЖД ускорили принятие решения. Договорились, что как только отец устроится, сразу вызовет нас. Его направили на работу в Ростов-на-Дону, он стал доцентом Института физики (занимался проблемами ядерной физики). В одном из писем отец сообщал, что вот-вот должен решиться вопрос с жильем и мы снова будем вместе. Больше писем от него не было. Поначалу мы думали, что это связано с его болезнью (ишиас, последствия остеохондроза), что он наверняка там тяжело болеет, а может даже умер. Только после смерти Сталина мы узнали, что в 1937 году отца арестовали и в 1944-м он погиб где-то в лагерях на Урале.

- Значит, прибыли вы всей командой в Шанхай и сразу же его покорили?

- Нет. До этого нужно еще было многое пережить и победствовать. Еще в 1935 г. мы отправились на разведку в Шанхай. Трубач Котяков, тромбонист Миненков и я. Тогда в 1930-40-е годы Шанхай был одним из мировых центров развлекательной индустрии. Здесь жило несколько десятков тысяч русских и советских эмигрантов, тысячи французов, американцев, англичан, японцев, множество эмигрантов из Западной Европы (бежавших от гитлеровского режима), среди этих людей было немало музыкантов.

И как раз в это время в Шанхае находился знаменитейший трубач и аранжировщик, проработавший впоследствии у Каунта Бейси 30 лет, Бак Клейтон. У него был свой биг-бэнд, с которым он играл на собачьих скачках в боллруме (ball-room), что дословно означает "бальный зал". Тогда весь мир с ума сошел от джаза и фокстротов. Поэтому этот боллрум пользовался большой популярностью. Так вот, вы знаете, что для нас было слушать Бака Клейтона? Все равно, что услышать живого Армстронга! Туда ходить нужно было по билетам, так мы деньги стреляли у моей тетки, каждый вечер ровно в 8-00 мы появлялись на "Канидроме" и сидели, раскрыв рты, до 12 ночи, слушали аранжировки и виртуозное исполнение Бака Клейтона. И представьте себе, Бак Клейтон нас запомнил! Много лет спустя, когда я в 1991 г. с оркестром приехал на концерты в США, он узнал меня и Котякова - постаревших, седых - заплакал, бросился нам на шею!

И вот мы после такого "заряда" уже не могли не играть. Кроме того, мы обнаружили, что музыкантов в Шанхае не хватает! Но обстановка была сложной, у всех в семьях были большие прорехи в бюджете, родители потеряли работу. Мы перебирались в Шанхай по-одиночке. Кто раньше, кто позже, но к середине 1936 года вся наша "девятка" жила и работала в Шанхае. Сначала мы не могли работать вместе: ребята по одному, по двое работали в кафе, в небольших отелях, в кинотеатрах, ездили на халтуры в Пекин, Гонконг, Циндао. Четко вырисовывалась невеселая перспектива тянуть лямку поодиночке. Но вот нам повезло. После целого ряда попыток мне удалось раздобыть скромный контракт с "Yangtze Hotel", где мы должны были играть "5-часовые танцы", которые начинались в 17-00. Конечно, на ночных танцах мы заработали бы больше. Но даже этот контракт обеспечил нам вполне приличный доход, которого хватало на еду и комнату на французской концессии.

Играли мы популярные американские песенки на танцах, а также наши, советские, которые я начал аранжировать. Звуковое кино только начиналось, ленты были, в основном, американские. Были среди них и музыкальные (например, "Бродвейская мелодия"). Мы подхватывали все мелодии со слуха. Хотя в танцзалах работали несколько десятков оркестров, включая американские, мы были нарасхват. Мы реагировали на изменения в музыкальном репертуаре быстрее. И потом мы же жуткими энтузиастами были, могли работать много часов подряд без отдыха. Шанхай трудно было чем-либо удивить, но, кажется, нам это удалось. На летние месяцы мы перебирались работать в Циндао, модный морской курорт того времени на Шаньдунском полуострове, бывшая немецкая полуколония. В июле 1937 года началась японо-китайская война, которая задержала нас в Циндао до весны 1938 г. Мы подумали: "О, японцы уже тут! Нужно перебира- ться в Шанхай". О нашем русском биг-бэнде писала англоязычная, русская, китайская пресса, со всех сторон сыпались приглашения выступить с концертами. Состав оркестра расширился до 15-17 исполнителей. Через некоторое время нас пригласили в самый популярный и демократичный "боллрум" в Шанхае, в "Мажестик" В нем мы отработали 2,5 года. Никто не работал там столь долго. Обычно контракт подписывался на полгода, после чего приглашался новый коллектив. Играли популярные мелодии Гершвина, Джерома Керна. В чем-то они были созвучны песням Дунаевского, и я подумал: чем же наша музыка хуже? Сделал аранжировку к фильму "Дети капитана Гранта", появившемуся в Шанхае в 1939 г. Эта мелодия имела огромный успех. После этого мы решили больше включать в репертуар отечественной музыки. Так, когда "Совэкспортфильм" завез в Китай "Веселых ребят" с песнями Утесова, я недолго думая сделал на их основе обработку для своего биг-бэнда, а наш вокалист исполнил эти песни на русском языке. Это принесло нам известность не только среди любителей джаза, но и в среде профессиональной музыкальной критики.

Как-то в Шанхай приехал крупнейший американский музыковед, появляется в "Парамаунте", где мы играли, и не верит своим ушам: мы играем русский джаз в полном смысле этого слова! Они-то американцы, считали, что русские за своим "железным занавесом" и знать ничего не знают. А оказывается, у них и джаз есть. И Утесов-то никакой не пропагандист, а прирожденный сатирик и шоумен. Оказывается, у них там веселятся, шутят и смеются. Впоследствии я сказал на юбилейном вечере Утесова: "Леонид Осипович, ... еще живя в Китае, я знал - не будь вас, не было бы и нас!". Он был очень тронут.

- Как в Шанхае относились к русским?

- Как к полудешевой рабочей силе. Здесь же жило несколько десятков тысяч русских и тысячи иностранцев (русских было больше, чем других иностранцев). Шанхай был разделен на 2 концессии (полуколонии) и китайский город. Иностранная рабочая сила ценилась очень высоко (англичане, американцы, французы). А русские были и не туземцы, но в то же время их работа стоила недорого. Такие же специалисты, но только с английскими и американскими паспортами считались дорогой рабочей силой. Поэтому многие с охотой брали на работу хороших русских специалистов. Им платить можно было меньше, чем европейцам, а работали они не хуже, а даже и лучше. В Шанхае же была целая колония русских: были целые улицы, где селились исключительно русские. Здесь были русские магазины, гостиницы, рестораны, школы, библиотеки, в "боллрумах" в большинстве работали русские девушки. Было одно тут диск-кафе. Так там все подавальщицы были русские девочки. Хозяин выбирал хорошеньких, они улыбались, всегда приветливо разговаривали с клиентами. Многие из тех, кто приезжал в Шанхай (центр развлечений на Дальнем Востоке), думали, что это девочки легкого поведения. Ничего подобного, никто на них не давил. Или в кинотеатрах русские девчонки с фонариками разводили по местам опоздавших - никто к ним не приставал. Никто из них не был легкого поведения, кто хотел, так себя и вел.

То же самое касается т.н. "дансинг-герлз", которые работали на танцах партнершами. Большая часть шанхайских "боллрумов" была заполнена русскими девушками. Шанхайские "боллрумы" в корне отличались от того, что сейчас принято называть увеселительными заведениями. Они существовали отдельно от ресторанов и казино. Туда приходили не есть-пить, а именно танцевать. В перерывах подавались исключительно прохладительные напитки. Большинство клубов были общедоступными, но некоторые считались элитарными. Последние, дабы приятнее было танцевать, оборудовались специальными отполированными до зеркального блеска полами на мощных пружинах. Например, в роскошный "Парамаунт" не пускали посетителей, одетых "не по форме": мужчине полагалось иметь смокинг либо фрак, женщине - длинное вечернее платье. Дамы появлялись в сопровождении кавалеров. Что касается мужчин, они могли придти и без дамы и партнершу для танцев могли выбрать в зале среди специальных "данс-герлз" - девушек приятной наружности. Кстати, многие из русских девушек имели образование, с ними можно было приятно побеседовать. Купив на входе специальные билетики, одинокий мужчина приглашал на танец понравившуюся ему девушку и вручал ей билетик. За вечер у профессиональной партнерши набиралось до двух десятков таких билетиков - по одному за каждый танец. Это был тяжелый заработок. Каждый вечер после работы девушки отчитывались перед хозяином "боллрума", получая зарплату в зависимости от интенсивности работы. Кстати, в подобных заработках, популярных в ту пору у шанхайских студенток, не было никакой двусмысленности. Зная о строгих правилах танцклубов, мужчины держали себя в рамках приличий.

В конце 1930-х я начал аранжировать в стиле фокстрота китайские мелодии. Это приводило в наши залы огромное число поклонников из числа коренных шанхайцев. Честно говоря, до сих пор удивляюсь, как нам удалось тогда совместить джаз с китайской музыкальной культурой. Китайцы тогда (и сейчас) воспринимали это как нечто совершенно естественное.

- А как тогда русские относились к китайцам?

- Двояко. Тогда все иностранцы считали, что китайцы - это малоцивилизованные, малообразованные, хотя и симпатичные люди. Мы же имели другое мнение. Я же мальчишкой еще изъездил всю Маньчжурию на велосипеде. Хунхузы (китайские бандиты) тогда европейцев не трогали. Добрее китайцев никого я не видел. Они отдавали последнее. Мне помнится: им самим есть нечего, а они угощают нас пампушками в сое. Когда в 1960-х начали у нас: китайцы против нас, я сразу сказал: "Врут! Народ никогда не был против русских".

Когда я говорю: "Wo ai Zhunguo, Wo ai zhunguoren" ["Я люблю Китай и китайцев"], я совершенно в этом искренен. Они гораздо более философски и добрыми глазами смотрят на нас. Вот сейчас мы приехали сюда, пошли обедать в ресторан с Наташей [секретарь О.Л. - Л.Ч.]. Там все китайцы-официанты во главе с хозяйкой ресторана вышли нас приветствовать. Очень к нам хорошо отнеслись, гостеприимно. Я начал с хозяйкой разговаривать, говорю, показывая на Наташу: "Это - мой секретарь". Как до них дошло, они сразу были сильно разочарованы. Они думали, что Наташа - моя молодая жена. В Китае очень чтут стариков, у которых молодая жена. Они не понимают, как может быть брак не по любви. А если молодая полюбила - значит, есть за что! Сейчас многие восхищаются китайскими реформами, говорят: "Китайцы умные!". Я считаю, что умные и дураки везде есть: и у нас, и в Америке, и в Китае. А вот то, что они мудрые - это важно. Они ведь прошли сквозь колониальный режим. Всегда европейцы считали, что у них цивилизация, а в Китае дикари живут. А они сумели созранить традиции. Вот за это я люблю китайцев и называю их мудрыми.

- Как же продолжилась ваша музыкальная карьера в Шанхае?

В "Мажестике" нам продлевали наш контракт много раз, пока нас не пригласили в "Парамаунт" (Paramount). Это сейчас на ул. YuYuan lu, 218. Считался самым фешенебельным "боллрумом" того времени, да и сейчас очень популярный. На нем до сих пор надпись сохранилась. С "Парамаунтом" был интересный случай. По утрам я тогда всегда читал русские и английские газеты. В англоязычной "North China Daily News" был помещена реклама: "Парамаунт боллрум": у нас играет приехавший из Москвы биг-бэнд оркестр Олега Лундстрема". Говорю управляющему: "Но мы из Харбина?". Он отвечает вопросом на вопрос: "Вы - гражданин Советского Союза?" - "Да!". - "А дальше наше рекламное дело". Контракт был уже подписан. Делать было нечего, пришлось примириться.

В Шанхае нам зажилось безбедно, мы буквально купались в лучах славы. Но все равно тянуло на родину.

- А что для вас было тогда родиной? Ведь вы к тому времени никогда не были в СССР? Что для вас это было?

- Этот вопрос часто задают. К тому же мой отец был репрессирован. Да родители стремились в Россию всегда. Для нас не существовало выбора. Родина одна. Мы многое знали по рассказам родителей, учились в советской школе, читали советские газеты. Мы знали: Родина одна. Поэтому еще в 1937 г. мы решили вернуться домой. Приехал я в Шанхай, в наше генконсульство, записался на прием. Консул Никита Григорьевич Ерофеев спрашивает: "Какие проблемы?". У меня, говорю, целый оркестр, японцы, мол, наглеют, недавно были бои на озере Хасан. Так что - хотим на родину. Консул нам отказал. "Понимаете, - говорит, - сейчас там каких-то троцкистов поймали, выдача виз временно прекращена". По сути, он нам тогда жизни спас. Хороши бы мы были, если бы в тот год вернулись.

- А каковы были отношения между белыми русскими и советскими эмигрантами?

- Я уже сказал вашему генконсулу: по моему мнению, эмиграция самоупразднилась в день начала Великой Отечественной войны. В тот день все толпой ринулись в консульство - очередь аж на мосту стояла! Все хотели на фронт, нужно защищать Родину. Мы в первый же день всем оркестром подали заявление в консульство, и еще человек 30 добровольцев - просили всех нас отправить на фронт. И получился документ, как древний папирус. К тому времени в консульстве сменилось 3 или 4 консула. Через два месяца немцы уже были под Смоленском, я опять пришел в консульство. И опять напал на Ерофеева! Он снова спросил: "Какие проблемы?". "Проблемы те же. Просим всех нас немедленно отправить на фронт!" - "Ну молодцы, патриоты!.. Передайте вашим музыкантам: с фашистами справятся и без нас. Вы здесь нужнее!". Так он снова нас спас. Я потом услышал от знакомого, что будто Ерофеев говорил: "Таким успехом пользуется наш оркестр советский, и вдруг его на убой". Я лишь спустя годы понял, что он тогда для нас сделал. Ведь наш горячий патриотизм могли иначе понять в компетентных органах, тем более что мы выросли за границей. Сейчас я думаю - это судьба. Я ведь сторонником Вернадского стал. Может быть, это предписано было.

А что касается многих русских эмигрантов, так они в наш Советский клуб [Клуб граждан СССР, Союз Возвращенцев - Л.Ч.] прямо партиями приходили записываться, потому и пришлось искать более просторное помещение. Тогда перелом в сознании произошел. Все считали, что дело не в политических пристрастиях, а в том, что нужно защищать свою землю от врага.

Благодаря словам Ерофеева, которые мы приняли за чистую монету, было решено: нужно приобретать специальность. В такое тяжелое время профессия музыканта вряд ли найдет применение на родине. Поэтому мы с братом и Толей Миненковым поступили в Шанхайский Высший Технический Центр, где преподавание велось на французском. Мы изучали французский (даже брали частные уроки), и одновременно - высшую математику на французском. Кстати, тогда же я всю французскую литературу прочел на французском языке. Тогда туго пришлось. В 1944 году я стал архитектором, а Игорь - инженером-строителем. Дипломы защищали на французском. Все втроем мы довели свое инженерное образование до конца.

Меня часто спрашивают: "Вы, наверное, жалеете, что столько времени попусту на всякие институты потратили?". Ничего подобного. Высшую математику я дважды проходил. Один раз по-русски, другой раз по-французски. Когда мы уже были в СССР, как-то приехали с гастролями в Караганду. А тут как раз вторая группа, бывшие харбинцы, поехала на Целину. Среди них был педагог по политеху, вел у нас высшую математику. Мы все стретились, они так гордились, что наш оркестр получил такую известность. Он тогда сказал: "Я соболезную! Какой из вас должен был выйти математик!". Так оказалось, что я запорол в себе математика.

Во время войны днем учились, а вечером работали, старались помочь родине всем, чем могли. Тогда на свои деньги оркестр стал издавать газету "На родину!", передавал в фонд Красной Армии сборы от концертов. В честь Дня Победы О.Л. была написана пьеса "Интерлюдия", которая до сих пор есть в репертуаре коллектива.

- Трудно было еще потому, что инфляция "съедала" все заработки. Было это во время войны. На авеню Фош (Foch Avenue, ныне Yangan Zhonlu) находились тогда самые популярные "боллрумы" - "Казанова", Гринспото" и другие. Мы подписали контракт с "Гринспото", а через месяц деньги превратились в гроши. А я тогда не только руководитель, но и менеджер оркестра. Прихожу к хозяину, стучу. Сидит такой бледнолицый китаец. Вежливо спрашивает: "What do You want?". Я говорю: "Мистер Ли, сейчас жуткая инфляция. Мои музыканты попросили меня, чтобы я поговорил с вами о прибавке к жалованью или о начислении процента за инфляцию". Он вытаскивает медленно браунинг, заряжает, кладет его на стол, не отпуская руки: "Скажите вашим музыкантам, что я не советую им просить прибавки". Все приуныли. Делать нечего, до конца контракта месяца 2 оставалось. Прошло несколько дней. Мы вечерами 45 минут играли, затем 15 минут пускали танго-банд или гавайскую гитару, чтобы дать отдохнуть духовикам. Только сели отдохнуть, вдруг раздается бешеный взрыв, и мы оказываемся на улице. Дым рассеялся, заходим: от этого "боллрума" одни руины. Кроме сцены, ничего не осталось. Хорошо, что инструменты остались в руках. Оказалось, две группы гангстеров не договорились друг с другом. Так вот этот "боллрум" перестал существовать.

Во время войны ребята распространяли газеты "На Родину" и "Новая жизнь", Виталий Серебряков стал сотрудником этих газет. Тогда с каждым днем условия жизни ухудшались, стало не до танцев, многие увеселительные заведения закрылись. Оркестр временно распался, каждый подрабатывал, как мог.

Война в Шанхае окончилась в августе 1945 г. Игорь Лундстрем возглавил молодежную организацию советских граждан - Советский спортивный клуб. Летом 1947 г. городское собрание совграждан избрало Совет, в который вошли и двое лундстремовцев - Виталий Серебряков и Игорь Лундстрем. Оркестр теперь состоял из 19 человек. Готовился новый репертуар из обработанных в джазовом стиле советских песен и композиций. Оркестр на общественных началах играл на концертах для возвращающихся советских граждан.

Игорь Леонидович продолжает:

- В 1947 году вышел указ Сталина, по которому проживавшим на чужбине советским гражданам предоставлялась возможность вернуться на родину. Мы стали собирать вещи. Вновь подали заявление в генконсульство.

- Но ведь вы тогда могли уехать и не в СССР? Думали ли вы о выборе?

- Мы могли отправиться, куда захотим. В любую страну мира. Например, талантливый шанхайский русский джазмен Серж Ермол (Сергей Ермолаев), мой приятель и "конкурент", уехал тогда в Австралию, половина русских на наших глазах уезжала в Штаты.

Почему гибель отца не озлобила нас? Время было таким, что многие теряли близких или расставались навсегда. К тому же тогда масла в огонь подлил генконсул Ф.Халин. Он сказал мне тогда: "Олег Леонидович, что вы так торопитесь вернуться? Там разруха. И вообще, вы туда приедете, а вам, может быть, и не придется музыкой заниматься". А мы думаем: "А войну-то кто в сорок пятом выиграл?". Тогда авторитет СССР в мире был очень высок, мы гордились своей страной. Авторитету Сталина мог бы позавидовать любой государствен- ный деятель. Вот мы и рвались домой. Рассуждали так: раз в России такая разруха, стране не до джаза и надо дома строить, будем строить дома. Весь оркестр, между прочим, готов был идти в строители.

- А знаете, Олег Леонидович, недавно в Шанхае были бывшие белоэмигранты - семья Ольги и Михаила Николаевых (им под 80 лет). Они после войны уехали в Австралию и позднее в США. Сейчас они имеют американское гражданство. Но забыть свои детство и юность шанхайские не могут. Они, например, очень хорошо помнят ваши выступления. В частности, Михаил сделал Ольге предложение под окестр Лундстрема в "Парамаунт". Это было в начале 1940-х годов!

- Это интересно, вот как иногда жизнь поворачивается! Но мы тогда не могли и подумать о других странах. Для нас было совершенно ясно: жить нужно в своей стране, и поднимать ее от разрухи. Мы ведь ехали из Китая, где рыночные отношения диктовали свои условия: "Если это сечас не продается, мы предложим другое". Поэтому мы ничего не боялись. Глядя на мою мать, которая не зная китайского лихо торговалась на рынке, я понял еще в Шанхае: главное заключается не в языковых барьерах или каких-то там условностях, а в том, хотят ли люди договориться или нет. Мы научились этому в Китае задолго до перестройки и Горбачева. Если хотите, мы были готовы к трудностям более, чем кто-либо другой. Единственное, к чему мы не были готовы - это к серьезности репрессивной машины и борьбе с космополитизмом. Но нам повезло. И потом, мы были очень молоды и верили в себя!

Из Шанхая оркестр уезжал в полном составе. На пароходе "Гоголь" 21 октября 1947 года третья партия репатриантов, в которой были и лундстремовцы, отбыла на родину. Сначала была Находка, пункт по распределению переселенцев.

- Сразу по прибытии, - рассказывает Олег Леонидович, - мы дали концерт для наших охранников в японских лагерях. Это была удача для нас, поскольку нас сразу зауважал начальник по распределению тов. Пискун. Я осмелел и стал просить его подыскать нам город с консерваторией. Из всех доступных для репатриантов городов консерватории имелись только в Казани и Свердловске. Я выбрал самый западный город, поближе к центру - Казань.

Здесь поначалу было решено превратить оркестр в Эстрадный оркестр Татарии при национальной филармонии. Однако в 1948 г. вышло постановление по поводу оперы В.Мурадели "Великая дружба", на совещании в Москве было объявлено, что "джаз народу не нужен" . Коллектив вынужден был согласиться на раздел: кто работал в оркестре оперного театра, кто в ресторанах, кто в кинотеатрах. Приходилось даже подрабатывать на похоронах. Часть оркестрантов стала учиться в Казанской консерватории. Серебряков и Миненков ушли в "инженеры". Олег Лундстрем в начале 1950-х заведовал музчастью драмтеатра им. Качалова. Там же О.Л. познакомился со своей будущей женой, Галя играла на сцене.

"Я вовсе и не собирался заводить семью, - говорит он. - Но она забеременела и я, как честный человек, женился. А тут моя Галя, не сказав мне ни слова, сделала по знакомству аборт. Да так, что на всю жизнь надела себе и мне "замок". Так у меня нет детей. Я вот все думаю про консула Ерофеева: это замечательный человек просто. Ерофеев лет на 10-12 старше меня. Он недавно умер, в возрасте 90 лет. Пенсионером. Совсем одинокий, всех похоронил. Это трудно в такие годы. Казалось бы, нужно радоваться, что Бог дал жизнь длиною в 90 лет, но когда вы всех потеряли... Иногда думаешь, - хорошо, что у меня целый оркестр детей...".

Концертной деятельностью оркестр начал заниматься в 1956 году от ВГКО (Росконцерт). Первоначальные попытки неожиданно увенчались успехом и возник "Татарский джаз". К тому времени О.Л. закончил Казанскую консерваторию, где изучал татарский фольклор. Благодаря удачному опыту оранжировки в китайской пентатонике, сделал несколько удачных обработок татарских мелодий в джазовой манере. Написал симфонию и сюиту на татарские темы и "много чего еще". В 1956 г. они с длестящим успехом выступили в Москве. О них заговорили, начали печатать в газетах. Пошли радиопередачи. Музыка "новых" зазвучала. А на Москвоском фестивале молодежи и студентов 1957 г. оркестр получил заслуженный триумф, восторгам иностранцев не было конца. Начались годы гастрольных поездок, выпуск пластинок, джазовые фестивали в Таллине, Варшаве, Праге, признание за рубежом. Музыканты переехали в Москву.

- Олег Леонидович, как это вас выпустили за границу? Не боялись, что вы не вернетесь?

- Нас долго за границу не выпускали, это правда. И вот однажды приглашают нас в Чехословакию на фестиваль. Собрался партком. Судили-рядили. После совещания в отдельной комнате вышли, говорят: "Наверное, нам придется отказаться от этой поездки, потому что мы не успеваем оформить ваши документы". Ладно, нельзя так нельзя. Проходит немного времени, приходит запрос на нас из Ньюпортского международного фестиваля джазовой музыки, одного из самых известных в Штатах. Тут началась самая настоящая паника. Опять отказали, а американцам объяснили, что, мол, те слишком поздно обратились. Но американцы - ребята дотошные, тут же написали приглашение на следующий год, фестиваль-то ежегодный. Тут опять запрос из Чехословакии: международный фестиваль, нужен оркестр Лундстрема. "Росконцерт" уже не знает, что отвечать. "В чем дело?" - спрашиваю. "Ну как же, вы ведь из-за границы приехали. Они боятся, что вы в Чехословакии останетесь". Уезжаем на гастроли очередные. Вдруг звонок: "Олег Леонидович, вас вызывают в ЦК". Приходим в ЦК. Нас встречают, проводят в кабинет, без всяких очередей. Сидит доброжелательный человек, говорит: "Мне пришло письмо из "Росконцерта", вас посылают в Чехословакию. Только они не знают, кого руководителем группы сделать. А я считаю, что нужно назначить вас, Вы жили за границей - уважаемый человек". Вышли, мой директор говорит: "Случилось нечто непредвиденное, произошел какой-то важный поворот. Вы-то не понимаете, а я в этой системе прожил всю жизнь". А на самом деле нашелся человек, который мне поверил.

Был еще человек, который просто обожал джаз. Это был завотделом музыки в ЦК, Курпеков. Я только недавно узнал, что он не просто был любителем джаза, а "джазоманьяком". Покупал "на ребрах" пластинки. К нам очень хорошо относился. Всегда рисковал, потому что тогда джаз считался "музыкой толстых".

Я живу по принципу "Мир не без добрых людей". Самое главное - разглядеть человека в человеке. Нужно только верить в лучшее. Я стал сторонником Вернадского. То, что раньше в моей заграничной жизни мне казалось случайностью или простым стечением обстоятельств, оказалось просто предначертанием свыше. Фактически от меня мало что зависело. Наша биосфера запрограммирована. Нужно только быть Человеком. В любых обстоятельствах...

Автор: Черникова Л П, старший преподаватель кафедры Новой и новейшей истории БашГУ (г.Уфа), стажер Восточно-Китайского педуниверситета (г.Шанхай), кандидат исторических наук

вернуться в оглавление

 
 
Государственный камерный оркестр джазовой музыки имени Олега Лундстрема 2002-2013 (c)
 
 
Яндекс.Метрика Портал Джаз.Ру - все о джазе по-русски